План воссоединения Украины с Россией

Еще в 2002 г. на прошедшем в Одессе украинско-российском деловой форуме все выступавшие деловые люди дружно сетовали на различия законов и таможенных правил, препятствующих сколько-нибудь эффективному сотрудничеству. Когда в каждом контракте нужно предусматривать страховку от непредвиденного законотворчества — легко ли гарантировать хоть какую-то выгоду? Когда каждую партию комплектующих приходится растаможивать чуть ли не в обеих столицах сразу — можно ли хотя бы угнаться за скоротечными изменениями рыночной обстановки?

Представители законодательной и исполнительной власти обоих государств дружным хором обещали устранить расхождения в законодательствах, упростить таможенные правила и даже предусмотреть в них особый порядок обработки контрактных поставок… Словом, заверяли в скорейшем создании комфортнейшего режима трансграничного сотрудничества во всех видах бизнеса.

Но если два органа принимают идентичные решения — не лишний ли по меньшей мере один из них? Если для сколько-нибудь эффективной работы надо выстраивать всевозможные изъятия из таможенного режима и коридоры в границе — нужны ли эти режим и граница вообще? Элементарный инстинкт самосохранения официальных структур вряд ли позволит им когда-нибудь устранить все порождённые ими препятствия взаимодействию хозяйственников.

Впрочем, дело не только в самосохранении. Любую разность потенциалов можно преобразовать в энергию. Если плотина между странами высока и надёжна — пропускаемые через неё хозяйственные потоки станут мощно вертеть встроенные в эту плотину турбины. В чьих личных интересах?

В общественных процессах закон сохранения энергии далеко не столь непреложен, как в физических. Но всё же и в экономике ничто не возникает из ничего. Выгода устроителей бюрократических плотин проистекает из ущерба, причиняемого этими плотинами нормальным хозяйственным отношениям. А поскольку КПД любого механизма — а бюрократического и подавно — далёк от единицы, сумма потерь и обретений всегда отрицательна. И международные барьеры в этом отношении ничуть не лучше прочих.

А зачем, собственно, вообще нужно пробивать пограничные законодательные барьеры? Не проще ли каждой из наших стран заняться собственным внутренним обустройством и замкнуть хозяйственные цепочки внутри себя? Увы, не проще. Ибо места для этих цепочек не хватит.

Мы пока слишком малы

В СССР отношение средней зарплаты разработчиков к средней зарплате серийных производителей было существенно меньше, чем на Западе. Соответственно и порог окупаемости был намного ниже. А в наших странах это отношение ещё сильнее смещено в пользу серийщиков. Но всё равно порог — даже по самым оптимистическим оценкам — намного превышает 145 млн человек, живущих сейчас в России. А уж Украина, где сейчас меньше 50 млн граждан, и подавно не может ожидать окупаемости на внутреннем рынке хоть каких-то новинок. Следовательно, без выхода за пределы страны вся промышленность обречена повторять старое — до тех пор, пока не рухнет под давлением новшеств, созданных (и уже окупившихся) за этими пределами.
Традиционные распри

В Верховном совете Украины создано объединение «За союз Украины, Белоруссии, России» (ЗУБР). Вошли туда 82 депутата из 450 — пока маловато для принятия решений, но уже достаточно для эффективной пропаганды.

Национальные различия между украинцами и русскими заметно меньше, чем внутри любого из этих народов. Злонамеренное уничтожение казачьих вольностей или гонения на украинский язык — и вовсе плоды неуёмной агитаторской фантазии. А уж в советское время Украина и вовсе оказалась привилегированной. Знаменитый голодомор начала 1930-х годов, правда, был страшен — но бесприцелен: коснулся он всей хлебородной России — от центра Украины до севера Казахстана. Зато территория Украины выросла втрое: к историческому ядру времён Богдана (Зиновия) Михайловича Хмельницкого Владимир Ильич Ульянов во время гражданской войны присоединил русскоязычные Донбасс, Новороссию, Слобожанщину; Иосиф Виссарионович Джугашвили в 1939-м приписал к Украине Галичину, которую Хмельницкий считал главной угрозой своим родным краям, и запад Волыни (Ровенскую область), в 1940-м — Буковину, в 1946-м — Закарпатье; наконец, Никита Сергеевич Хрущёв в 1954-м — к 300-летию единства — подарил родной республике Таврию, в средневековье названную тамошними татарами Крым. Кстати, Хрущёв и другой выходец с Украины — Леонид Ильич Брежнев — почти 30 лет правили всем Союзом. Украинский язык в 1920-х годах окончательно кодифицирован русскими писателями и языковедами как точное среднее между русским и польским языками и с тех пор активно субсидировался государством. Да и экономика Украины пользовалась немалыми привилегиями и по достижении независимости резко просела.

Тем не менее гремучая смесь ошибок и прямой лжи стала общепринятой ещё задолго до того, как её стали насильственно, в лучших традициях советского агитпропа, вбивать в народное сознание казённые журналисты и профессиональные лжеучёные. Более того, она — если не причина, то повод для множества акций, блокирующих установление между нашими странами нормальных отношений или даже создающих угрозу прямого конфликта.
Общее и частное
Итак, идеология, придуманная для обоснования существования независимого украинского государства, сама по себе оказывается для него опасной. Что, между прочим, не раз доказывала история. И сам народ Украины никогда своей независимостью не обольщался.
Тем не менее идеология эта всё ещё в ходу. И даже остаётся официальной. Очевидно, как указал Владимир Владимирович Маяковский, «если звёзды зажигают — значит, это кому-то нужно». По немецкой поговорке, из всякого свинства можно сделать кусочек ветчины. Разделение страны — свинство величайшее. Поэтому и ветчины из него можно выкроить очень много.

Первые парни на деревнях

Прежде всего, конечно, политической. Ещё Гай Юлий Цезарь заявил: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме». Правда, до нас это изречение дошло потому, что его автор совместил обе половины скромного желания и стал в Риме первым. Но очень многие политики, не обладающие достоинствами основателя империи, действительно готовы удовольствоваться деревней — лишь бы их первенству там никто не угрожал. Соответственно всегда хватает желающих изолировать свою деревню от притока граждан с римским опытом.
Но, как справедливо отметил помощник присяжного поверенного Ульянов, политика есть концентрированное выражение экономики. Если бы деятельность политиков, явно и бесспорно препятствующая развитию экономики в целом, не была выгодна ни одному из экономических субъектов по отдельности — её пресекли бы давно и безжалостно. Следовательно, в нынешней экономике Украины — да и России, давно смирившейся с её отделением — хватает деятелей, считающих сепаратизм выгодным для себя лично.

Монополия самоограничивается

Конечно, наибольшую выгоду от самоизоляции получают местные монополисты. Естественно, ценой огромного ущерба, причиняемого всем остальным: о пагубности монополизма для экономики написано, пожалуй, побольше, чем об его же вреде для политики.
Но монополистов в экономике не так уж много. Прежде всего потому, что сама монополия для своего сохранения нуждается в политической поддержке — от «стеклянного потолка» и до тех же таможенных барьеров. А на такую поддержку не могут рассчитывать все подряд. Просто потому, что чиновников, к счастью, чаще всего меньше, чем бизнесов, и каждый бюрократ может выбирать, кого ему выгоднее поддерживать, а кем можно и пренебречь. И ещё, конечно, потому, что полная монополизация ведёт к столь полному застою, что экономика — да и политика — умирает в считанные годы.

Массовый страх

Конечно, монополисты могут в значительной степени определять какие-то существенные стороны политики. Но всю её может сформировать только значительная масса рядовых экономических субъектов. Следовательно, практически каждый из них на Украине сейчас боится воссоединения.
Этот страх во многом проистекает как раз из опыта общения с собственными, украинскими, монополистами и чиновниками. Ощутив на себе их давящую мощь, каждый легко может представить себе, насколько страшнее может его придавить структура несравненно более крупная — хоть монополия газпромовских масштабов, хоть ведомство вроде налоговой полиции. Впрочем, если он сам почему-то не сталкивался с монополией и даже особых налоговых проблем не испытывает, то по крайней мере далеко не единожды наблюдал, как те же напасти обрушиваются на его ближних и дальних.
Глаза боятся — руки делают

Монополисты украинского масштаба, как уже сказано, боятся поражения в конкурентной борьбе с монополистами покрупнее — российскими. Но почему-то забывают, что в любой борьбе результат невозможно предсказать заранее. На то она, собственно, и борьба.

В любой развитой стране существует антимонопольное законодательство. Полного вытеснения всех конкурентов чаще всего не допускает та самая бюрократическая машина, которая в других своих проявлениях способствует развитию монополизма26. Есть и организации средних бизнесменов, лоббирующие свои соединённые интересы в противовес гигантам.

Сами украинские монополисты по очевидным причинам пока не могут воспользоваться всеми этими возможностями — потому в них и не верят. Но перейдя в другую весовую категорию, они обретут официальную защиту от тех, кому ныне могут противопоставить только самые грубые орудия — вроде таможенных пошлин.

Впрочем, защита понадобится далеко не всякому. Например, добрая половина русскоязычных телефильмов, идущих на российском экране, снимается не в самой России, а на студиях Украины и Белоруссии. Не столько потому, что там производство дешевле (расходы на разъезды российских актёров и специалистов съедают изрядную часть этой разницы), сколько потому, что местные профессионалы ещё не перенастроились на съёмку рекламы и видеоклипов, а потому умеют работать в полнометражных форматах.

Требования, предъявляемые к российским бизнесменам идеей воссоединения, весьма жёстки. Правда, закладывать жён и детей (к чему призывал нижегородский купец Кузьма Захарович Минин ради финансирования ополчения Пожарского князя Дмитрия Михайловича) не придётся: даже $1–2 млрд — затраты вполне посильные. Но способы возмещения этих затрат придётся измышлять самостоятельно — и не гарантировано, что это удастся всем.

Но если не воссоединяться — отмеченная выше нехватка пространства на внутрироссийском рынке рано или поздно удушит весь высокотехнологичный бизнес. А вслед за ним рухнет оборона, потеряет опору политика… И в недалёком будущем Россия даже о статусе Саудовской Аравии будет лишь мечтать.

Попытка нелегка. Но отказ от попытки непростителен.